Авторы:
 

Берлин

Опубликовано: 02 марта 2015

Я иду по широким и длинным улицам этого города и вижу суетливых людей. Окна моей комнаты, в которой я живу, выходят в большой двор дома казарменного типа. И когда я выглядываю из своего окна, то имею возможность наблюдать ставших ленивыми людей, редко покидающих или вовсе не покидающих свои квартиры. Эти люди приносят мне боль. Они не знают, какой глубокой и красивой может быть жизнь снаружи, в горах и на равнинах, в маленьких городках, деревнях и хуторах. И мне горько оттого, что множество жителей больших городов, вялых и погрязших в суетливой повседневности, никогда не захотят сменить свою пустыню каменных домов на то, что они пренебрежительно называют «провинцией». Поэтому их кровь омертвеет...

Наконец, мы сели за круглый стол с мягким светом, исходящим от лампы. Мой друг зачитал мне места из авторской рукописи своей новой книги, которую он назвал «Рождение тысячелетия». Он начал свой рассказ следующим образом: «Пришло время, когда вся власть будет отдана сильным! Такумирает «грех» этого мира, поскольку прегрешение является половинчатостью и слабостью! Силён тот, кто познал свой закон, свою сущность, во всей её широте и со всеми её границами, и действует согласно знаниям, которыми он обладает. Силён тот, кто может жить в обществе, оставаясь самим собой. Те, кто исполнены тоски, восстали и стремятся к осуществлению того, что требует их долг. Религии спасения слабых мертвы; рождена религия осуществления сильных — она и есть закон».
Он продолжал: «История этого забытого закона коротка: народы северных стран передали ненаписанный закон утомлённым и ведущим бездумное существование в роскоши городам-государствам юга, которые в ранней демократии отреклись от своей крови и утратили самообладание.
Когда народы северных земель воочию увидели последствия демократии и, исследовав их причины, находились в шаге от разоблачения этого закона, тогда к ним пришло учение о кресте. Другими словами, северные районы намеревались создать новое устройство мира, ставшего шатким из-за испорченного восточным влиянием эллинизма. Старый мир был полностью сформирован и исчерпал себя. Пророки конца мира предсказывали ужас. Это стало следствием того, что были израсходованы все источники. В безумном и окончательном упоении старый мир захотел исчезнуть. Конец ему предсказали ужасные учения. Громко звучали шаги молодых народов севера, вступающих на путь великой смерти.

Тогда восток установил крест и его тенью затмил молодые народы. Тела молодых были способны бороться под чужим солнцем, но их души были беззащитны против ядовитых учений востока. Север снова сделал мир молодым, но его кровь была отравлена. Крест готовился к нападению. Евангелие, которое прокляло силу и волю и восхваляло смирение, принесло с собой гибель. Дух севера был слишком молодым, и его воля была слишком мало организованна. Поступки этого нордического духа были слишком не обдуманны. Поэтому старый мир высосал его молодую кровь. Тогда северные народы утратили свой закон.
Пророки гибели относились к провозвестникам жизни и носителям воли с основы опыта стариков и страшащихся смерти. Добродушие и благоговение мешали молодым убить идущих против них родителей. И поэтому те могли жить и проповедовать среди них. Учение заменило собой действие. Поскольку закон исчез, нации утратили смысл пути и цели, жизни, истины и величия... Не раз уже тишина кладбища царила на северных землях. Однако воля кжизни у германско-немецкого народа была настолько велика, что каждый раз зародыш вновь прорастал, тянувшись к свету. Стремительно набравший силу закон постоянно и злонамеренно нарушал «политику смерти» креста — чтобы в решающий момент снова потерпеть поражение.»
Я не мог ничего возразить этому ходу мысли. Мы не можем забыть то, что велась война против еретиков. Это были так называемые «крестовые походы против еретиков». Мы ни за что не должны предать их забвению! И далее я услышал: «Группы слабовольных возвели себе несколько завуалированного и поэтому таинственного, но всё же удобного идола — идола судьбы. Рок играл особенно значимую роль в идейном мире северных народов. Судьба была законом, властвовавшим над сущностью, но никогда не находилась за чертой закономерности. В судьбу включался жизненный путь отдельного человека, его рода и его народа. Верить в судьбу означало верить в законность, ценность и смысл жизни. Тот, кто был верующим, не имел больше страха перед смертью. Основанием для его поступков было знание о силе особого закона. Этот закон не только превосходил границы отдельной жизни, но и присоединял человека посредством смерти к большой цепи, которая соединяет временное существование отдельных людей и вечную жизнь народа. Тот, кто верил в судьбу, знал об ответственности отдельного существования, как знал и о том, что цепочка является настолько же сильной, как и слабейшее из её звеньев. Таким образом, судьба была не таинственно-угрожающей силой, а застилавшей глаза первопричиной закономерности.
Тот, кто, веруя в судьбу, вступал на путь сознательной жизни, не уставал вести вечную борьбу за существование. Знание о силе закона оберегало верующих от неопределённости и отчаяния и придавало им достоинство. Это была единственная в своём роде и поразительная позиция язычества. Потомкам, отчуждённым от закона благодаря религиям спасения, она казалась такой чужеродной и всё же желанной, но такой недостижимой. Вера в действительность и неотвратимость этой судьбы означала, что люди наперекор всем разочарованиям и мнимым бессмысленностям повседневной жизни говорили радостное «Да!» жизни и смерти. Вопреки ночи, туману, льду и снегу они с верой прославляли животворный свет Солнца. Быть верующим в судьбу однажды означало жить героическим «однако»! Эту позицию современники могут обнаружить в сагах и балладах в той мере, в какой они могут проникнуть в глубину песни через нагромождение позднейших искажений и наслоений ...»
Что же я скажу на это, подумал теперь мой друг.

«На это я скажу «да»! Читай дальше!» — И я услышал: «Верующие в судьбу были связаны воедино всеми проявлениями закона. Они знали о природных законах небесных тел и созерцали проявляющуюся и очевидную жизнь окружающего мира. Эти люди могли обоснованно утверждать, что они понимают язык животных и шелест лесов, пение лугов и грохот грома. Они знали о связывающем всё воедино законе.
Поскольку судьбу возвещали сильные, то провозглашение участи было победоносным. Так возникли песни о героях, которые восхваляли борьбу как цель жизни. Чем же по сравнению с этим могли быть тяготы повседневной жизни? Чем по сравнению с этим могла быть уверенность в неотвратимости смерти? Они становились ничтожными, незначительными, о которых вообще не стоит вести речь.»
Обрадованный согласованностью между двумя искателями, я рассказал о Люцифере и его Дворе, о «неугомонности» Пифея, о пути собственного спасения Геракла, Парцифаля и Тангейзера, о земных раях Грале и Розовом саде, о «Весёлой науке» трубадуров и катаров. Их гибель должны были предопределить Иегова и крест. Ночь напролёт мы вели беседу, пока в комнату не проникли первые лучи восходящего солнца. Когда мы отправились поприветствовать утреннее светило, оно уже поднялось над крышами домов огромного города. А перед солнцем возвышалась, рассекая его посередине, остроконечная башня церкви.
Я сказал моему спутнику, что эта церковь стала одной из тех солнечных колонн (Sonnensäulen), которые, вместе с гордым Люцифером, так ненавидели Исайя с иудеями. Ибо в Священном Писании иудеев написано: «В тот день глаза человека будут устремлены к Святому Израилеву; и не взглянет на жертвенники, на дело рук своих, и не посмотрит на то, что сделали персты его, на кумиры Астарты и Ваала. И будет в тот день: посетит Господь воинство выспреннее на высоте. И покраснеет луна, и устыдится солнце, когда Господь Саваоф воцарится на горе Сионе и в Иерусалиме. И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И пойдут многие народы и скажут: придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям и будем ходить по стезям Его; ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне — из Иерусалима».
Поскольку Солнце ни в коем разе не «устыдилось», но сияло и смеялось, мы также с радостью смотрели на новое утро, верные нашему закону. Этот закон отнюдь не является законом Сиона.

 

Глава из книги Отто Рана «Двор Люцифера»


© Ex Nord Lux DIGITAL, 2010—2017