Авторы:
 

Голос Предков

Опубликовано: 08 марта 2015

Передо мной на стене висят в тускло-золотых овальных рамках сто девяносто шесть небольших портретов, хотя их гораздо меньше, чем должно было бы быть

Во всех верхних рядах есть только имя и пара дат на белом листе бумаги. Но ниже они становятся более живыми. Примерно во время начала Тридцатилетней войны есть прекрасные миниатюрные картины, тщательно нарисованные на желтеющей слоновой кости.

Но можно заметить, что изысканная кисть из шкурки куницы против своего желания придерживалась облика упрямых, своенравных лиц, которые она получила право рисовать.

Все эти белые воротнички, ленты, рукава и вычурные жабо на господах делают образы на портретах начала восемнадцатого столетия несколько легкомысленными.

«Господах»?

Нет! О, нет – несмотря на бархат и шелк, среди них нет ни «господ», ни «дам». Все они – мужчины и женщины, и это намного больше, чем сегодняшние «господа».

Потому что оставившие свой лик на этих картинах на стене были свободны!

* * *

Вот к чему мы пришли сегодня. Мы должны изгонять наших предков на картины датами, чтобы давать им своего рода бледную жизнь в нашей затемнённой памяти.

Предков?

Много людей не знают даже дату рождения или смерти их собственных родителей. Им приходится её записывать.

Это уже удивительно, если кто-то знает что-нибудь о деде, не говоря уже о прадеде.

И ни один не думал когда-либо о более ранних предках, как будто бы они никогда не существовали.

Раньше, намного раньше, всё было иначе.

Тогда, когда слово ещё не стало товаром на продажу; когда слово никогда не было ложью; когда ещё жили согласно слову, никому не приходилось записывать своих предков.

Тогда не было никакой преграды на пути живого потока крови от сына к отцу, от отца к деду, прадеду и прапрадеду. В отличие сегодняшнего дня, он не тек настолько глубоко среди всех чуждых ценностей в сознании и душе, что большинство не может услышать его даже в самые тихие часы.

Когда-то всё прошлое было в сердцах живых. Из этого прошлого росло будущее, как сильные ветви здорового дерева.

Но когда этот великолепный мир Богов сменился злом, когда его сделали презренным и незначимым, то живое прошлое стало сагой, а сага стала сказкой.

А сегодня?

Сегодня над сказками нашего народа смеются. Их даже не понимают.

Но то, что остается с нами от «того, что было когда-то», наших сказок, походит на тихо напоминающий палец, показывающий нам путь назад к прошлым тысячелетиям нашего великого народа.

Вы думаете, что нам не нужно то, что было когда-то?

Чепуха!

У того, в чьей груди не живёт «то, что было когда-то» его расы, нет собственного будущего.

* * *

Скоро должен появиться тот, кто будет учить нас снова понимать наши сказки. Должен прийти тот, кто покажет нам, что наша борьба за свободу земли, на которой мы рождены, является той же самой борьбой наших предков сотни и тысячи лет назад.

Знали ли вы то, что когда вы читаете о Белоснежке, и злой, тщеславной королеве, которая перешла через горы, то эти горы являются Альпами, и что «за горами» в свою очередь означает Рим, – смертельный враг всего нордического? Я думаю о том, что сказала Королева:

Зеркало, зеркало на стене
Кто прекрасней всех на свете?

Когда вы думаете об этом высказывании, подумайте о Риме, который не мог успокоиться, пока все нордическое, яркое и радостное, не будет истреблено, пока не останется только тьма (темная, как эта королева в сказке), – так, чтобы она была «самой прекрасной на всей земле» – потому что всё белое будет мертвым.

То, что пребывает «из-за гор», не терпит ничего рядом с собой. Оно может только видеть прошлое, стоящее на коленях, и предлагать ему целовать свои ноги.

Когда Королева, замаскированная, как путешествующая женщина-скиталица из отдаленной земли, переехала через Альпы впервые, она предложила Белоснежке околдованный корсаж – околдованный, потому что он был чуждым. Его шнурки настолько сильно тянули, что Белоснежка потеряла сознание:

Посланцы Рима связывали нордический дух мертвящими чуждыми понятиями и лживыми словами.

Но смертельный план не преуспел – гномы – добрые духи народа – пришли и освободили Белоснежку:

Фризы сокрушили римских посланцев, которые с их презренным, рабским учением, стремились разрушить силу народа. В течение тысячи лет немецкая раса боролась с синайским ядом, разрушающим их чистейшую кровь.

Когда тщеславная Королева снова спросила зеркало, его ответ был таков:

«Белоснежка из-за гор, с семью гномами, всё ещё в тысячу раз красивее тебя!».

Ведомая беспокойной ревностью, Королева снова переехала через снежную стену Альп с новым обманом. Она предложила Белоснежке великолепный сияющий гребень, – вещь, столь чуждую, что ничего подобного не видано прежде:

Римская идея верховного правителя отвратила немцев от их естественного пути. Теперь, с немецким королём римского образца, начался непередаваемый произвол. Римский закон был на земле, и нордическая гордость была закована в цепи.

Это началось с франка по имени Карл, навечно проклятого убийцы саксов. От Аллера до Вердена он уничтожал самую благородную кровь нашего народа.

В благодарность за это порочное дело римские священники наградили его званием «Великий».

Затихли навсегда те немцы, которые называли этого презренного франка по-другому:

«Карл Убийца саксов»!

Но, тем не менее, немецкий дух не был сломлен, тем не менее, злая Королева не стала самой красивой на всей земле. Она приехала в третий раз и вручила Белоснежке яд – р

озовое яблоко, которое заставило её потерять сознание, как будто умерев. Это яблоко было полным отказом от своей собственной природы, и оно разрушило немецкое бытие.

«Как будто умерев» – так говорит сказка, потому что знает: есть великая сила, спящая в нашем народе. Знает, что однажды наступит час, когда эта сила разорвёт цепи Синая.

Наступил ли он, этот долгожданный час?

Не только Белоснежка, – нет, сотни и сотни древних немецких сказок по-разному напоминают нам о трудностях и притеснениях прошлого и о глубокой мудрости наших предков.

Поскольку кнут Рима навис над землёй, беспощадно разрушая все истинное и подлинное, выраставшее из нашей собственной природы, наши мудрые предки в красочных образах, в аллегорических словах передали то, что должны были сказать наследникам.

Но Рим овладел этими сагами и сказками, фальсифицировал их, дав им новый смысл, выгодный для себя. Это было сделано для того, чтобы наш великий народ не мог понять голоса предков. И он пошёл по ошибочному пути, долгие столетия всё больше отстраняясь от собственной природы, становясь рабом Рима, и вместе с этим – рабом Иуды.

Только тот, кто несёт собственную душу, живую и горящую в груди, является личностью – властелином.

Но тот, кто оставляет собственную природу, – тот является рабом.

Ключ к свободе лежит внутри нас.

Давайте снова слышать голос наших предков. Давайте защищать от чуждой руки то, что хочет вырастать из нашей собственной души.

Сильнее любой армии человек, который может владеть внутренней силой самого себя.

* * *

В задумчивости я смотрю на длинный ряд моих предков. Последние из них так далеко в прошлом, что от них сохранилось не больше, чем имена и числа на белом листе бумаги. Однако их голоса живут во мне, потому что моя кровь – это их кровь.

Я думаю о том, как франкские монахи пришли обращать в свою веру наших предков, готов и вандалов. Даже римляне, смертельные враги предков, говорили: «Где были готы, преобладала добродетель. Но где были вандалы, там даже римляне становились добродетельными!»

И этим людям предлагали заповеди с горы Синай в качестве путеводной звезды!

Трудно ли понять, что эти люди смеялись, когда слышали эти заповеди? Им запрещалось совершать действия, о которых они никогда и не думали.

Трудно ли понять, что они в гневе подняли мечи, когда им сказали, что человек «рождается в грехе» – они, готы, чьё имя означает «хорошие»?

Трудно ли понять презрение, овладевшее этими честными людьми, когда им обещали богатую небесную награду за то, что они не будут делать вещи, которые – просто по стандартам их собственной природы – считались ими хуже, чем скотскими?

Эти заповеди предлагались людям, которые в своей морали и ценностях бесконечно превосходили монахов, принесших эти заповеди. Бесчисленные поколения назад они поднялись над моральной основой, на которой располагались заповеди с Синая. За много тысяч лет до общепринятого исчисления времени они несли цивилизацию и культуру в длительных путешествиях по всему миру.

* * *

Когда я размышляю над этими небольшими портретами и смотрю на выражение их строгих лиц, я как будто спускаюсь вниз с высокой лестницы – оттуда, куда я всё же должен подняться!

Сегодня далеко не всегда мы можем так выглядеть, когда нами овладевает сильное желание походить на тех, кто был когда-то.

Эти люди были близки к Всеотцу, и они не прибегали ни к какому посреднику, когда хотели говорить с ним.

Они не знали мольб, потому что были слишком сильны, горды – и слишком здоровы.

Они не хотели никаких даров, потому что имели достаточно сами. Если они нуждались в чем-нибудь, то получали это сами.

Их жизненным принципом было изречение столь же краткое, как мгновение ока, и столь же ясное и глубокое, как пруд с форелью:

«Поступай правильно и ничего не бойся!»

Другую часть их веры нелегко было выразить в словах.

Они несли её глубоко в своей груди; и она походила на стрелку компаса, которая постоянно указывает кораблю правильный курс.

Не была ли она лучшей верой, чем та, которая должна была быть записана в толстой книге, чтобы её не забыли? Разве это не было лучше, чем то, что не может быть правильно понято, если священник не придет и не растолкует написанное? И затем нужно верить, что эта запутанно толкование правильно!

В то время вера произрастала из крови, и она была знанием.

Но сегодня её приходится изучать, потому что это чуждая вера, которая не в состоянии найти корни в нашей крови. Это догматическая истина, которую ни один не может знать, а большинство тихо стараются не замечать, потому что это против природы и разума.

Стали ли мы лучше с тех пор? Скажи это сам!

Большое бессловесное горе, безграничная бездомность находится в большинстве душ, потому что пути наших предков вечно живут как мечта в нашей нордической крови.

Мы хотим быть снова хорошими, хорошими с рождения, как наши предки.

Мы больше не хотим быть кроткими, маленькими и слабыми. Мы больше не хотим оставлять всё Богу, который ввергает своё собственное создание в пучину разложения; который презирает собственное создание.

Мы хотим снова стать гордыми, великими и сильными, и делать всё самостоятельно!

* * *

Насколько отличны эти лица на стене от сегодняшних! Только тщательно всмотревшись, можно сегодня найти отсвет той чистоты, которая когда-то была видна у более ранних поколений.

То, что было настолько живо в наших предках, что сформировало такой своевольный оттенок в их лицах, возвращается в нашу кровь и наши мечты.

Поэтому лица сегодня так часто бывают обманчивы.

Многие, волосы и глаза которых имеют цвета юга, получили наибольшую часть крови от нордических предков.

И многие, кто выглядит, будто два тысячелетия забыли их, носят свои светлые волосы и серые или синие глаза как обманчивую маску. В их крови больше нет воспоминаний предков с Севера.

Кто-то только принял внешность чужака, но сохраняет свою нордическую кровь.

Другой берет чуждую кровь и сохраняет нордический облик как иллюзорную маску.

Который из них лучше?

Сегодня нужно смотреть в глаза и видеть, являются ли они всё ещё непреклонными, яркими и смелыми. Душа смотрит через глаза и не может обмануть.

Многие из моих предков были мятежниками и беглецами. Многие отвергли нищету, заставлявшую их склониться. Этих парней нельзя было сломать. Они предпочли уехать на чужбину, сгинуть навеки, но не кланяться.

Но ни один из них не сгинул.

Отправившиеся на чужбину следовали за беспокойным потоком своей крови, которая не успокоится, пока не найдет себя; отбрасывая всё, что было чуждым крови их отцов, становясь сознательной частью рода, закрывая родовой круг.

Но когда кто-то возвращался домой снова – а все они вернулись, – тогда он становился тем, кто спокоен, и тем, кто совершенен.

Невозможно сказать, каково это – быть совершенным.

Но когда другие болтают между собой, он мягко говорит только несколько слов, и все вокруг затихают и слушают.

И он сам уже не спрашивает – другие спрашивают его.

В этом суть.

* * *

Всё видно в их глазах: как они управлялись с жизнью, таким образом они были на «ты» со смертью. Это был их попутчик, которому они доверяли.

Вплоть до наших дней некоторые имеют такие глаза.

Вот один из них: его звали Экке, и он пал при Кеммеле.

Стальной шлем на его голове выглядит так, как будто он принадлежит ему, как будто это его часть.

Его рот походит на прямую линию.

Но в его двадцатилетних глазах виден тихий смех.

И этим смехом, чуждым его рту, и двумя пальцами у края его шлема, Экке приветствовал смерть.

Я не могу представить, как этот Экке молится или просит на коленях некоего бога выше облаков о защите и помощи.

Но я могу представить следующее: прыгающего с торжествующим криком, бросающего ручную гранату. И все еще в движении, пораженного пулей, погибающего с последней мыслью:

... лучшее для Германии! …

Этот Экке принял горькую чашку с гордым языческим смехом, и выпил её залпом, пока не упал на землю.

И, возможно, с таким же выражением лица он показал бы, что выпил её до дна.

Он не умолял о том, чтобы эта чаша прошла мимо него. Он принял её сам, потому что знал:

Всё необходимое хорошо!

Под картиной Экке находится девиз его жизни. Он написал его сам, собственной твёрдой рукой:

«Пусть человек будет благороден, доброжелателен и хорош!»

Разве это не намного больше, чем те десять заповедей, которые еврей Моисей должен был дать выродившейся толпе иудеев в пустыне, чтобы сделать ей понятными основы человечности?

Эти заповеди были правильны для этой толпы. Даже египтяне изгнали их из своей земли. Даже как рабы, иудеи, заражавшие весь египетский народ, были слишком большим злом.

Иудеи – избранный народ среди народов! Это слишком смешно, чтобы относиться к этому серьезно.

Заповеди предполагают их нарушения.

Сама потребность в этих заповедях показывает получеловеческое лицо изгоев, которым они были даны, потому что для звания человека они требуют не более, чем то, что в состоянии делать самый низкий индивид.

Для человечества на Севере эти заповеди были позором, страшным оскорблением для священной крови.

Так из пылающего восстания северной крови вырос Видукинд, который возвращался снова и снова, чтобы вести свой народ в битву против учения Синая и Назарета.

Поскольку это учение – это смертельный яд для нашей крови.

* * *

Вы спрашиваете, когда же Видукинд перестанет возвращаться?

Слушайте же:

Видукинд умрёт с последним немцем!

Пока хотя бы один немец все еще живет, Видукинд жив, и вы не застрахованы от него!

Семьдесят миллионов немцев на этой земле – более чем достаточно для всего, что происходит из Синая.

Последний, кто всё ещё чист, будет начеку, когда мечи зазвенят об щиты, и звуки рогов возвестят о последнем великом тинге этого несчастного тысячелетия.

А тот, кто и тогда всё ещё будет спать, чья кровь уныла, не имеет чести.

Он будет растоптан воинами, спешащими на этот тинг по каждой улице немецкой земли!

* * *

Древняя традиция оставалась живой в нашей расе вплоть до сего дня. Когда-то казалось, что традиция, переданная нашими предками, вымерла. Но она была восстановлена, и уже недалек час, когда весь народ снова признает смысл этой традиции, и через это станет здоровым.

Предки нашей великой расы давали своим детям энергичные, мощные имена, полные жизнерадостности и жизненной энергии. Они дали им это имя взаймы.

Это имя было сверкающей целью для ребенка, ожидающего своего места в жизни.

Как самое драгоценное владение, ребенок нес это имя в душе, потому что оно представляло собой надежду и священный долг.

Имя усиливало душу ребенка, и она становилась наполенной и яркой.

Когда ребенок становился старше, старейшины рода собирались для церемонии имянаречения. Тогда они проверяли, соответствует ли имя, данное в детстве, развитию молодого человека.

Если оно гармонично подходило, то это имя давалось для жизни. В противном случае молодой человек выбирал то имя, которое действительно символизировало его природу.

Так, наши предки были тем, что говорило их имя. И таким образом, их имя имело свой вес, как меч с нанесенными на него рунами, как их слово и рукопожатие, как Да и Нет.

Во время христианства новым чуждым законом нашим предкам были навязаны другие имена. Но никто не знал эти имена. Они были записаны в церковной книге, и они были только обозначениями, только номерами. Властям приходилось записывать живые, языческие имена людей рядом с христианскими, чтобы не было фантомов в книгах.

В те времена наш народ порождал самых честных мужчин и женщин.

* * *

Подойдя на шаг ближе к рядам картин, я читаю имена. Самые старые: Хельге, Фромунд, Мейнрад, Марквард, Ран, Валтари, Эйгель, Асмус, Бьорн…

Интересные имена, не так ли?

Это имена, которые рождаются из великого языка нашего собственного народа. Ничто не является чуждым в них, ни в одном звуке. Они кажутся подлинными в наших устах, как твердый драгоценный металл. Эти имена на вкус как соленое море, как тяжелая, плодородная земля, как воздух и солнце – как Родина.

Замечаешь ли ты это?

Немногие заметили бы, слишком немногие.

Их собственный язык стал чуждым им, и он им уже ни о чём не говорит.

Но последние в этом ряду начали называть сыновей таким образом:

Готтлиб, Кристиан, Фюрхтегот, Леберехт, Кристоф…

И еще позже: Пауль, Йохан, Петер Христофор, Корбиниан, Стефан, Кароль…

В это время наши предки не имели никаких других имён, кроме этих.

Чувствуешь ли ты, как эти люди ухудшаются, как они становятся чужаками на своей собственной Родине – как круто лестница идет вниз?

Вся судьба связана с изменением этих имён.

Не судьба человека и не судьба рода.

Судьба всего народа изменена этим преобразованием.

Судьба нашего народа!

Но как интересно: те, кого отцы назвали Кароль и Пауль, однажды почувствовали, что эти имена обременительны, чужды, неудобны, и являются источником презрения и насмешки.

И теперь идёт поколение, которое вступило в Великую войну. Имена с небольшими железными крестами после даты, – даты, отстоящей от рождения на двадцать или даже меньше лет:

Йохен, Дитер, Асмус, Эрвин, Вальтер, Роланд, Георг…

Так зовут и нас.

А каковы же имена нашего самого молодого поколения – тех, кто несет свои имена в третье тысячелетие после времени нордического забытья?

Герхардт, Хартмут, Дитрих, Инго, Дагвин, Гюнтер, Хоймут, Гернот .... Дагмара, Ингеборга, Хельга......

Сделала ли это Великая война?

Идет подъем! Имена говорят об этом.

* * *

Некоторые из этих мужчин носят одежду священника. Но живописец придал им особый знак. И тот, кто в состоянии прочитать этот знак, знает, в какой степени их сердце затемнено тенью черной одежды.

Это только лицевые портреты, но на одном из них живописец также изобразил руку – сильную, мускулистую руку, которая могла удержать руль в шторм.

Чёрная книга в этой руке похожа на игрушку. Такая рука не в состоянии благословить врага, она сокрушает его!

Живописец добавил имя – Фритьоф Сёрен. Специфическое имя для священника. Имя «Фритьоф» означает грабителя мира.

Ограбил ли священник Сёрен этот мир агнца, который разрушал нашу здоровую сущность?

Живописец показал другого человека с растрепанными ветром серыми волосами. Его нос согнут, как клюв белохвостого орла. Взгляд его глаз не знает границ.

Стал бы Сёрен кланяться в раскаянии, искуплении, и смирении? Презирал бы он мир, доверял другой силе больше, чем своей собственной?...

Я знаю, почему судьба распорядилась так, что они должны были носить черный плащ:

Без них на севере было бы гораздо меньше язычников.

Без них многие бы сменили собственное изображение Бога на изображение чужака, и устали бы от собственной силы и своего мира.

И еще многие, забыли бы свою кровь, стали бы рабами, как хочет того чуждое учение.

Они истинные святые, потому что сохранили свою сущность, несмотря на священническую тонзуру.

Они били врага его собственным оружием.

* * *

Люди называли их язычниками. Некоторые так гордились этим словом, что добавляли его к своим именам, как человек берет что-то особенное и украшает себя этим.

Язычник – это тот, кто остается верным себе, и чья кровь в венах чиста. Эта чистая кровь не в состоянии ощущать мир с ненавистными глазами Синая или со слабыми коленями Назарета. Она несет божественную природу, – чистую, ясную и красивую в её алом потоке через поколения расы.

Ни один из этих людей никогда не искал Бога. Никто не ищет того, что живет в душе.

Ни один из этих людей не терзался сомнением относительно божественной природы. Только те, кто предает Бога внутри и жертвуют свою душу чуждому изображению Бога, знают это сомнение. Сомнение вечно, где есть вечный чужак, и таким образом – вечно неизвестный.

Христианин – это вечный сомневающийся.

Может быть верным тот, кто неверен себе?

Может быть великим тот, кто связан с вечной тоской?

Может быть сильным тот, кто любит слабость?

Может быть гордым тот, кто блуждает в смирении?

Может быть чистым тот, кто видит себя рожденным в грехе?

Может быть счастливым в этом мире тот, кто презирает мир?

И можно ли нести Бога в душе, которая должна презирать божественное создание?

Какой интересный Бог у вас, христиан – он создал Вас, он хочет привлечь вашу душу близко к себе, а затем приказывает преклонять колени и кланяться.

Мы, язычники, не приходим к нашему Богу, чтобы молить его.

Бог слишком велик, и мы слишком горды, чтобы вымаливать что-либо. Этим мы оскорбили бы Бога в нашей душе.

Язычники не приходят жаловаться, потому что мы не показываем наши слабости людям, а тем более Богу.

Мы стремимся преодолеть наши слабости и расти.

Наша участь – не жалоба, но гнев, и в первую очередь – гнев на самих себя.

И мы, язычники, не раскаиваемся, потому что мы не можем быть трусливыми. Человек отвечает за свои деяния.

* * *

Почему вы, христиане, сделали оскорбление из слова «язычник»?

Вы не должны продавать вашу мелочность на улицах. Вы не должны запятнывать ваши правила любви вашей ненавистью, а ваше прощение – вашей местью!

Только заражённые завистью стремятся оскорбить!

Мы стыдимся вас, потому что мы видим вашу зависть, так как многие из вас – наши братья по крови.

Когда-то было позорно быть христианином. Но когда вы, христиане, превратились в массу, вы сделали позор достоинством. Вы считали нас «странными», и вы назвали нас «язычниками».

Мы остались «странными», вопреки вашим оскорблениям!

Мы никогда не станем массой и стадом.

Знаете ли вы, что среди вас сегодня всё ещё много таких же «странных», как и мы?

Почему вы не выбросите те лохмотья, которыми вы покрыли королевские одежды вашей человеческой природы?

Вы стыдитесь быть «странными»? Вы боитесь, что вас назовут «язычниками»?

Когда христианский бог в облаках будет полностью похоронен, вы можете прийти к нам, и язычники покажут вам Бога снова.

Но не думайте, что мы свели с вами счёты!

Мы спокойно взвешиваем – но мы не взвешиваем ложными весами. Мы не обманываем Бога в себе, потому что мы не обманываем себя. Поскольку мы правильно взвешиваем, мы и вычисляем правильно, и таким образом мы в состоянии заключить сделку с Богом о нашей душе: вы видите, мы не раскаиваемся ни в чем, потому что нам не в чем раскаиваться. Наши ценности не испытывают недостатка ни в чем.

Мы сохранили нашу целостность. А теперь вы взвесьте!

Когда вы взвесите, вычислите и оцените, спросите вашу зависть, сколько вы потеряли.

Те, кто не потерял ничего из своей ценности, – свободны от зависти и ненависти к нам, язычникам.

Маленький человек ненавидит то, что выше него; великий человек восхищается этим.

Маленький человек жалеет то, что ниже него; великий человек презирает это, если это стоит его презрения – или помогает этому.

* * *

Там, в колыбели, лежит мой маленький сын, тянущийся к предкам, портреты которых висят на стене.

Этот комочек жизни – это следующий шаг к будущему моей расы.

Последним шагом был я сам.

И позади себя я вижу путь моего рода, теряющийся в отдаленных тысячелетиях, но всё, что было прежде тех поколений, что я знаю, – это также действительность. Я не знаю всей дороги моего рода сквозь время, но я знаю, что я живу, и что я являюсь только звеном в цепи, которая не должна рваться, пока мой народ живёт. В противном случае меня никогда не было бы.

* * *

В течение нескольких поколений книга на пергаменте передавалась в нашей семье. Я открываю её, и для своего сына пишу на пожелтевшей странице:

«Ты – не сегодня, и ты – не завтра. Ты – это тысяча лет до тебя, и тысяча лет после тебя.

За тысячу лет до тебя твоя кровь охранялась, чтобы ты стал таким, какой ты есть.

Храни свою кровь так, чтобы спустя тысячу лет после тебя наследники знали, за что благодарить тебя».

Таков смысл жизни: божественное просыпается в крови.

Но оно живёт только в чистой крови.

* * *

О ком я говорил?

О моих предках?

Мои предки – это только символ народа, живой частью которого я являюсь.

Кому я это говорил?

Моему сыну.

Мой сын – это только часть моего народа.

* * *

Мудрость тысячи поколений дремлет внутри тебя.

Пробуди её, и ты найдешь ключ, который откроет врата твоих глубочайших устремлений.

Только тот, кто уважает себя, достоин быть человеком.

Только тот, кто несет прошлое и будущее живым в себе, является человеком, потому что только он стоит над настоящим.

Только тот счастлив, кто владеет настоящим.

Только в счастье находится божественное.

Так говорит голос предков.

 

Вульф Соренсен (Фритьоф Фишер)

Источник: ОБТ


© Ex Nord Lux DIGITAL, 2010—2017